Sherlock. One more miracle

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherlock. One more miracle » AU » Contra spem spero


Contra spem spero

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Участники:           
Sherlock Holmes - César Roberto Marín
Irene Adler - Louise, la hija del armero, "bruja"
Sebastian Moran - Maria Serra Delgado, la viuda, esposa del comerciante
Erin_Nolan - Sergio Aranda Rivero, médico
.... (чтобы поучаствовать в теме напишите ЛС мне или Ирен с именем и указанием деятельности вашего персонажа)

Место и время: маленький городок в Испании, начало 13 века.
Краткое описание: в чумном городе, где правит инквизиция, и регулярно проводятся аутодафе, очень легко забыть о человечности...

+1

2

[NIC]César Roberto Marín[/NIC]
[STA]sed libera nos a malo[/STA]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/4aswt.png[/AVA]
Брат Роберто решил покончить с самобичеванием. На сегодняшний день его плоть была достаточно умерщвлена. Кровь тонкими струйками скатывалась по тощим бокам из красных борозд на спине. Боли он не ощущал, ведь тело являлось лишь оболочкой, сосудом, в котором оказалась заперта его душа. И все, что чувствовало это временное убежище, подавлялось во имя первоочередного дела его жизни – борьбы с еретиками, наставление их на путь истинный. Но с желаниями собственной плоти с каждым днем справляться становилось все труднее. Греховные помыслы так и лезли наружу, обнажая черноту его, казалось бы, невинной души. Общение с отступниками было вредно для него. Он слушал их и находил в словах некую правду. Он смотрел на них и видел несчастных измученных людей, которые хотят лишь справедливости в коей, на их взгляд, Господь отказал им.
И тогда брат Роберто начинал неистово молиться, и просить Господа, чтобы тот поскорее забрал его к себе подальше от этих ужасных земных страстей. А потом бил себя плетью до изнеможения, пока не наступала пора вечерней молитвы. Но ни болезнь, свирепствующая в городе, ни телесные раны не брали его. Даже длительное воздержание от еды не приносило результатов.
Он пытался забыться в изучении древних книг, но и это увлекало его ненадолго. Только будучи запертым в келье, ни с кем не заговаривая, кроме Бога, брат Роберто чувствовал себя в безопасности от мирских искушений.
Но его уединение не могло длиться долго. Служба требовала, чтобы он постоянно присутствовал на людях. Нельзя быть инквизитором и отшельником одновременно.
Аккуратно держа плеть двумя руками, словно младенца, он опустил ее на пол рядом с собой и как мог утер кровь со спины. Настала пора готовиться к аутодафе. Облачившись в тунику и белый шерстяной скапулир, а затем надев черные кап без рукавов и кукол, и привычно подпоясавшись кожаным ремнем, брат Роберто направился к месту торжества. Он шел, не различая дороги, не замечая тел лежащих прямо на улице, разлагающихся на солнце. Этот путь инкивизитор мог пройти с закрытыми глазами.
Его роль в церемонии была незначительна: он приводил приговор в исполнении. Совершал то, что было угодно Богу. Он держал зажженный факел, а потом опускал его на заранее заготовленные для костра сучья, ветки, поленья. И все.
Люди неистово кричали, стоило огню подобраться к ним. Они кричали так долго, что горожане, иногда от ужаса, а иногда теряя интерес, успевали расходиться по домам, а крики не утихали. Брат Роберто засыпал и просыпался с ними. Он чувствовал жар от костра, и ему хотелось сорвать с себя одежду. Казалось, что она дымится и вот-вот загорится, как факел прямо на нем, и он сгорит вместе с еретиками. Попадет ли он тогда в рай?
Когда-то его звали Сесар Марин. Его мать прислуживала в доме у богатого господина. Она была недурна собой и мечтала о лучшей жизни, а получила лишь тяжелые роды, ублюдка, которого господин, конечно же, не признал и скорую смерть. У хозяина уже был наследник - сильный умный и властный Висенте, будущий алькалд. Худой и бледный Сесар с непослушными кудрявыми волосами был ему не нужен. Мальчику оставалось лишь с немым благоговением взирать на старшего брата. Им даже находиться в одной помещении нельзя было. Однако же Сесар пробирался в учебную комнату и незаметно для взрослых учился вместе с Висенте. Так он довольно-таки быстро освоил чтение и грамоту, но не мог ни с кем поделиться этим, дабы не выдать себя. Мальчик безропотно продолжал прислуживать на кухне, до той поры, пока нечаянно не вылил себе на ноги чан с только что вскипевшей водой. Доминиканские монахи взялись за его лечение. А когда он вновь смог ходить, то так и остался жить у них. Господин отказался забирать его обратно.
Спустя годы Сесар Марин стал братом Роберто. Жизнь до церкви полностью стерлась из его памяти. Остались лишь шрамы от ожогов, способности к наукам и чужое ему имя, записанное в церковной книге.
Теперь он прислуживал Господу. Выполнял угодные тому дела. Но запах сгоревшей плоти, который окружал его повсюду, въедаясь в кожу, так, что даже собственная кровь оказывалась неспособной его перебить, вновь и вновь возвращал к мыслям, а правильно ли они поступают? А так ли уж добр и справедлив Бог, что постоянно испытывает веру людей? В том числе, и его собственную, каждый раз, когда сталкивает с женщинами.
Дыхание учащалось, сердце начинало биться быстрее, и пот проступал на лбу, а во рту пересыхало, когда он видел красивую молодую девушку. Это было неправильно. Это походило на колдовство. Но брат Роберто ничего не мог поделать. Ни молитвы, ни плеть не могли избавить его от желания обладать женщиной.

+1

3

[NIC]Louise, la hija del armero[/NIC] [STA]Flor inclemencias del tiempo[/STA][AVA]http://cs619822.vk.me/v619822617/398f/BwpiVuYxUTY.jpg[/AVA][SGN]Ya no estoy[/SGN]
-Отойди, женщина! Ты не можешь дать мне ребенка, а она - может.
- Я еще молода.
-Это все твои колдовские книги, которые ты читаешь по вечерам! Твои бесконечные ванны, смывающие благодать с твоей кожи и опустошающие твое чрево! Ты проклята, я тебя ненавижу.
- Я тебя люблю.
От захлопнувшейся двери в лицо пахнуло холодом.

Луиза часто видела своего мужа и ту женщину, и их ребенка, девочку, как две капли воды похожую на отца.
Муж стоял у той же двери, которую захлопнул несколько лет назад, и умолял спасти их. Чума хозяйничала в городе уже давно. Люди умирали семьями, в муках, без помощи, без надежды спастись. Уже никто не плакал, все устали. А он стоял и плакал.
Луиза пошла, хотя знала, что ничем не сможет помочь. Сама не знала, зачем.
Она не боялась чумы, потому что думала, что приручила ее. Даже если нет - какая разница. Все умирают. Ее душа была мертва бесконечное количество времени, остальное не имело большого значения.
Она часто думала, как хорошо, что отец и мать давно покинули этот мир. Им не пришлось увидеть, как их любимая единственная дочь Луиза осталась одна, они не дождались рождения своих внуков, которые сейчас бы тоже наверняка умирали как все в этом городе.
Луиза была дочерью кузнеца-оружейника и женщины, которую все называли ведуньей. Неизвестно, откуда родом была эта женщина, из каких краев, из какой семьи. Однажды мать сказала Луизе, что отец ее купил, и больше ничего.
Светловолосая, белокожая, тоненькая, мама знала на память множество рецептов настоек и благовоний, мазей и отваров, ее рука не дрожала, если приходилось брать в руки нож, глядя в глаза страдающему от боли человеку, чтобы дать ему избавление. Мама лечила людей за небольшую плату, а то и за кусок ткани, краюху хорошего хлеба. У нее были книги, принесенные с собой, на латыни. Еще несколько, в рукописях, на испанском, появились в их доме уже потом. Их оставил матери, умирая,  какой-то человек, которого она пыталась отвоевать у смерти, но не смогла.
Такое наследство передала она своей дочери. Луизе латынь не почти не давалась, только азы. Зато по-испански она читала и считала достаточно, чтобы пользоваться рукописями, но тоже не так хорошо, как мать. Многое, почти все, что было нужно, хранилось в ее памяти. Рукописи и книги редко видели свет еще и потому, что, чем меньше любопытных глаз их видело, тем лучше. Ходили слухи, что Святая Инквизиция неодобрительно относится к подобным вольностям.
Отец всегда говорил, что она очень похожа на мать. Он был оружейником, уважаемым человеком, опорой и защитой. Его боялись, потому что даже за косой взгляд в сторону жены или дочери обидчик мог испробовать силу кулака кузнеца. К причудам своей жены в виде чтения книг и регулярных омовений он относился снисходительно, а через некоторое время уже и сам удивлялся, как можно прийти из кузницы и не омыть хотя бы рук.
Знатные господа любили заказывать у него клинки.
Кузнец выковал для дочери булатный нож-бельдюк, с которым женщина почти не расставалась. Он мог служить для разделки мяса а, прокаленный над пламенем, рассекать больную плоть, избавляя от страданий. Бывало, Лу рисовала остро отточенным клинком цель на ближайшем дереве и развлекалась, попадая в круг. Как в детстве, с папой.
Переступив чужой порог, она огляделась. Та женщина не двигалась, лежала ничком. Кожа ее была горячей, все тело сотрясала лихорадка. Луиза знала, что это значит. Скоро ее соперницу заберет чума. Луиза не радовалась, она думала, что жизнь бессмысленна, жестока и хрупка.
Малышка, как две капли воды похожая на человека, который привел ее сюда, тянула к ней чернеющие ладошки и спрашивала
- Госпожа пришла спасти меня? Я не умру?
Мужчина уже не мог двигаться, видно, истратив на визит к ней последние силы.
Девочка все время просила пить.
Луиза осталась с ними до рассвета. К утру женщина и девочка умерли.
Когда она уходила, муж кричал, не помня себя от гнева и горя:
- Это ты убила их! Они бы еще жили, если бы не ты! Мне не нужна твоя помощь! Убирайся, проклятая колдунья!
Придя домой, Луиза попыталась чем-нибудь заняться. В последнее время мало людей бывало у нее, потому что в городе вообще осталось мало живых людей. Надо обязательно сделать  мазь для кожевника, у него между пальцев язвы. Обещал зайти вечером. Кожевник обычно приносит лепешки, значит, на завтра будет еда. Руки были будто чужие, не слушались. С трудом она закончила несложную работу, аккуратно завернула баночку с мазью в тряпицу, отставила в сторону.
Ей нужно на улицу, там люди. Убедиться, что в этом городе есть еще кто-то.
Однажды, давно, еще в другой жизни, ей было грустно. Мать тогда сказала:
-Луиза, Бог создал людей счастливыми и свободными. В мире много зла, но это потому, что люди выбирают зло. Постарайся сеять добро, и ты когда-нибудь обязательно пожнешь его много, девочка моя. Никогда не унывай, это недостойно человека.
Мама ошиблась. Нет никакой свободы, добра, счастья. Ничего нет. Все куда-то идут, наверное, на площадь. Там костер. Чья сегодня очередь получить от Святой Инквизиции освобождение и прощение?
Она вжалась в стену узкой улочки, пропуская тележку, наполненную мертвыми телами. Мортус , от которого пахло на всю улицу дегтем, ходил от стены к стене, цепляя длинными граблями лежащие трупы.
Зачем он идет в ее сторону? Что ему надо? Она еще жива, разве он не видит?!
Луизу охватил какой-то цепкий ужас. Не помня себя, она подхватила полы юбки и побежала. На площадь, куда угодно, прочь от этих грабель и тележки.

+1

4

[NIC]César Roberto Marín[/NIC]
[STA]sed libera nos a malo[/STA]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/4aswt.png[/AVA]
Ноги были словно чужими: непослушные, деревянные, еле двигались, не желали гнуться, как инструменты вышедшие из строя. Но, процессия неотвратимо приближалась к площади. Он должен быть там, должен осуществить то, что было предрешено Господом. Как бы… как бы не пугало его это священнодействие, как бы не хотелось закрыть уши, чтобы не слышать жуткие крики и проклятия, бесчисленно сыплющуюся на него самого, церковь и даже Всевышнего. В этот миг так хотелось лишиться всех чувств разом, чтобы не видеть, не осознавать, не воспринимать, как живое становится мертвым: дышащее, думающее, одушевленное превращается в ужасающую бурую обугленную плоть. Свершившееся затуманивало разум монаха, наполняло его собственную душу застывшей пустотой, и он приходил в себя, лишь когда спины касалась добрая плеть.
Он сам был инструментом, и не ему решать, что правильно, а что нет.
Он много раз представлял свою смерть, надеясь тем самым приблизить ее. Но желанные гости, как известно, появляются на пороге значительно реже, нежеланных.
Каково это, когда душа отделяется от тела? А что если у нее не окажется проводника, и она застрянет между миром живых и мертвых, вынужденная продолжить наблюдение за нескончаемыми человеческими страданиями?
Господь ведь не допустит этого? Господь ведь не бросит его?
Площадь встретила Роберто привычными криками, однако же, при его приближении, толпа расступилась, пропуская монаха туда, где все было подготовлено для казни. Брат Роберто не произнес ни звука, не поднял взгляда от пыли и грязи под ногами, не снял капюшона, добравшись до ведьмы.
Он проверил узлы, сдерживающие ее руки, а затем наклонился, чтобы удостовериться, что и ноги связаны крепко. Иногда монахи небрежно относились к этому необходимому ритуалу, и во время сожжения еретик освобождался от своих пут, и охваченный огнем бросался в перепуганную толпу. Этого нельзя было допустить.
Убедившись, что ведьма связано крепко, брат Роберто выпрямился, и площадь покачнулась и поплыла перед его глазами. Он схватился за первое, что оказалось под рукой – тонкое запястье женщины. Монах тут же в ужасе отпрянул, отвернулся от нее, прижал руку к груди, внутри которой отчаянно забилось сердце.
Ее кожа была такой нежной.
Ее губы безмолвно шевелились. Но не проклятия разносили уста ее, не дьявольские заклинания - ведьма повторяла молитву. Ведьма молила о спасении души, принадлежавшей Сатане. Как такое возможно? Как она смела обращаться к тому, от кого отвернулась? Или эта уловка, чтобы запутать его, чтобы заставить сомневаться?
Она неотрывно всматривалась поверх голов собравшихся на площади людей. И брат Роберто взглянул туда же, но не увидел ничего, что могло бы привлечь его внимание.
На площади появился отец Луис, и брат Роберто взял факел в руку. Колокольный звон огласил пространство. Скоро. Совсем скоро.
Воздух был наполнен привычным жаром, который вскоре станет нестерпимым. Но приговор зачитывался медленно, на латыни. Толпа слушала его молча, хотя никто из них не понимал ни слова из того, о чем там шла речь. В том числе и ведьма. Брат Роберто заметил слезы, мелькнувшие в ее глазах, и факел дрогнул в его длинных пальцах.
«Господи, дай сил, укрепи мою руку и позволь свершиться тому, что угодно Тебе».
Приговор подошел к концу, и последнее слово потонуло в криках беснующейся толпы.
Алькальд Висенте Марин подошел к женщине и, пытаясь перекричать толпу, спросил у нее, признает ли она себя виновной.
Ведьма знала, что если она будет настаивать на чистоте своей души, то снова вернется в подвалы испанской инквизиции, пока не признает своих грехов. Рано или поздно божий огонь все равно заберет ее.
Слеза покатилась по ее щеке, когда с губ сорвалось тихое «да».
Брат Роберто подошел к отцу Луису, и как только факел занялся яркими языками огня, он развернулся к ведьме, пытаясь унять дрожь, охватившую все его тело. Монах задержал дыхание и опустил факел к земле, коснувшись соломы и досок, собранных под ногами грешницы. Пламя тут же жадно охватило заготовленные для него дары и побежало к телу.
Брат Роберто, не в силах отвести взгляда, следил за его движением, забыв про факел в своей руке.
«Господи, смилостивись над нами».

+1

5

[NIC]Louise, la hija del armero[/NIC] [STA]Flor inclemencias del tiempo[/STA][AVA]http://cs619822.vk.me/v619822617/398f/BwpiVuYxUTY.jpg[/AVA][SGN]Ya no estoy[/SGN]

Луиза плыла над улицей, не чуя ног, не осознавая до конца, куда и зачем идет. Она пришла в себя уже на площади, среди бушующей, гигкающей, смердящей на все лады разнополой, разноголосой толпы. Они все боялись, что вода откроет ворота для чумы. Бедные наивные люди не знали, что чума приходит совсем другим путем, как и многие другие болезни. Об этом говорила ей мама, когда была жива.
Людское море вынесло ее в первые ряды зрителей, пришедших посмотреть на гибель себе подобного человеческого существа, которое они сами обрекли сделаться мертвым.
Луиза оказалась совсем близко от помоста. Чьи-то ноги. Женские, босые, небольшого размера. Лекарка намеренно не стала поднимать глаза выше. Ей не хотелось смотреть в лицо женщине, что сейчас умрет. Скорее всего, то была одна из несчастных, таких же, как Луиза, лечащих женщин, обвиненных в колдовстве. Многих из них, Лу было известно, забрала чума. Двух или трех казнили за колдовство. Сейчас такое время – не сегодня, так завтра может прийти и ее час стоять среди хвороста и соломы.
Знахарка снова почувствовала жалость ко всем этим напуганным за свою жизнь людям, которые пытались как-то выжить, вымолить пощады у небес, принеся в жертву очередную еретичку.
Или иноверца. Последним доставалось даже больше, чем лечащим женщинам. Часто они были отцами семейств, богатыми людьми. Известно, что после смерти еретиков все его имущество оставалось церкви. Ее служители, должны были быть довольны – Лу шепотом рассказывали приходившие за снадобьями горожане, ходят слухи, таких, у которых много денег, иудеев, мусульман, казнят теперь много. Оно и правильно – нечего им отнимать воздух, воду и пищу у истинных католиков.
Жалость смешалась с горечью и обидой. Как она бессильна! Как все они несчастны и оставлены. Зачем нужно жить? Медленно Луиза огляделась вокруг.
Возле костра стояли служители церкви: падре Луис и монах в капюшоне, из-под которого не было видно лица, только тонкие запястья с длинными пальцами, держащими факел и темный вьющийся локон, упавший на щеку. Он стоял вполоборота к Лу, падре благословлял священный огонь скрещенными пальцами. Иных братьев она знала в лицо, а этот был ей не знаком. Какая разница. У всех у них капюшоны, одинаково отстраненные лица. Хорошо братьям. Они веруют, их не посещают сомнения, им не бывает горько.
Еще одна монахиня, видно, подходившая за благословением к падре, вскоре скрылась в толпе. Совсем девочка, юное, светлое, одухотворенное лицо. Благослови ее Господь.
Нужно было собраться с духом и поднять глаза от женских ног, связанных веревкой, выше. Лу зажмурилась, резко вскинула голову и сразу встретилась с ней взглядом.
Это была Донна с западной окраины.
Лу знала ее хорошо. Собственный возраст она не помнила, ей казалось, что живет она очень долго, намного дольше, чем женщине хотелось. Ее не ждали т а м, поэтому оставили з д е с ь
Донна совершенно точно была моложе, по крайней мере на две или три зимы, или больше.
Она хорошо умела лечить болезни чрева, происходящие от употребления неправильной пищи. Удивляться тут нечему – люди радовались, если приходил день, и была хоть какая-то еда, чтобы пережить его. Они ели и пили все подряд. Донну многие знали, уважали. Кто написал на нее донос, за что? В ее хижине не было даже богатого одеяла или посуды, как и других роскошных вещей.
Инквизиции достанется немного, когда придут в ту хижину ее слуги.
Они смотрели друг другу в глаза несколько долгих мгновений. Луиза приложила пальцы к губам, потом коснулась ладонью сердца – прощалась. Донна опустила ресницы.
Тот самый монах поднес факел к помосту. Огонь побежал к ногам Донны как голодный пес, почуявший добычу. Нужно было зажмуриться, отвернуться. Слишком много смерти на сегодня. Слишком много, даже для нее, Луизы, привыкшей иметь дело с проклятой старухой.
Женщина не смогла. Она, не отрывая взгляда, смотрела на костер и на монаха, застывшего с факелом в руке, как изваяние.
Над правым ухом Лу услышала, как кто-то молится вместе со всеми, но молитва звучала так яростно, больше походила на проклятья или угрозы. Знахарка чуть повернула голову на голос, втянула воздух и изумилась. Молилась женщина, довольно молодая, привлекательной наружности, темные глаза блестели от слез или от гнева, трудно сказать. Может, это родственница Донны? Но даже такая молитва не спасет теперь никого.
Запах от женщины был знакомый, не должно его здесь быть. Мортус? Может ли такое быть, чтобы добрая горожанка по своей воле стала им? Впервые приходилось Луизе видеть такое. Обычно собирателями трупов назначались преступники, и так уже осужденные на смерть.
Наверное, у нее была причина, и она – не от глупости. Слишком умные глаза у этой женщины. Знает ли она грамоту? Если и знает, будет скрывать, потому что говорить об этом теперь опасно.
…Огонь подбирался к плоти все ближе и ближе. Он начал лизать женские ноги почти одновременно с мужской рукой, держащей проклятый благословенный факел.
Кто-то закричал.
Очертания толпы поплыли перед глазами Луизы. Она отступила назад, чтобы не упасть. Толпа вновь подхватила ее и понесла прочь от помоста.

+1

6

[NIC]César Roberto Marín[/NIC]
[STA]sed libera nos a malo[/STA]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/4aswt.png[/AVA]
В часы, когда усталости удавалось отвоевывать разум у бодрости, и на смену страданиям в земном мире приходили потаенные желания, несдерживаемые никакими догмами, он видел сплетение тел. Чувствовал, источаемый необузданной страстью, жар, обжигающий любовников ярким, искрящимся удовольствием, трепещущим в чреслах, распространяющимся по гибким станам, до дрожи сводящим конечности. А когда мужчина наконец отрывался от распростертой под ним женщины и поднимал взгляд на наблюдающего за ними монаха, брата Роберто охватывал ужас. Он смотрел в свои собственные бесстыжие глаза.
Лишь один миг и языки огня, возникшие из воздуха, охватывали парочку. И успокоение приходило к метущейся душе монаха. Все правильно. Такой конец ждет вероотступников.
Господь рядом, с ними, пока они следуют за Ним. Но если кто-то посмеет сойти с проложенной Создателем тропы, будет обречен на вечные муки.
И вот на заполненной людьми площади, пламя подобралось к ногам ведьмы, и нетерпеливо устремилось ввысь. Брат Роберто слышал ее крик, но казалось, что он звучит так далеко от него, что лишь отголоски долетают до ушей монаха. Он почувствовал, как толпа отшатнулась от места казни, будто бы что-то испугало их пуще чумы. Кто-то из монахов выбил факел из его пальцев и быстро залил его водой. Другой резко накинул на брата Роберто какую-то тряпку, обернув ее несколько раз вокруг его руки.
Он был так увлечен казнью и богопротивными мыслями, что не заметил, как огонь от факела подступился к нему самому и успел коснуться его кожи, жадно съедая ее, как ведьму, затихающую в путах.
Брат Роберто оробел, завертел головой, всматриваясь в неожиданно безжизненные лица в толпе. Они видели, что случилось. Они не могли не заметить. Они не могли не задуматься о том, что огонь, который должен был вернуть еретичку в объятия ее черного властелина, чуть не забрал монаха, чья душа считалась чистой и невинной. И, почему же Бог не уберег своего посланника в этом мире? Так думали они.
Брат Роберто чувствовал это.
Ноги сами понесли его прочь от людей, но не успел он сделать и пары шагов, как оступился и рухнул в грязь.
Никто не попытался помочь ему, не подал руки. Лишь презрительный смешок раздался где-то над ним.
Господь отвернулся от него. Отрекся, как от грешницы, что в вечном ныне безмолвии догорала на площади, где и ему предрешено было пылать за все те противные Богу мысли о страсти и любви, которые могли даровать ему невесты Дьявола, за сомнения в деяниях божих. Он уже горел, но не в физическом плане. Его душа медленно тлела, распадаясь на серые безжизненные осколки пепла. Все, что у него было - это вера. Она освещала ему путь в эти мрачные темные времена, но он не справился. Бог давал ему кров и еду, а он предал его.
Ему больше не было места ни среди его братьев, ни среди этих обреченных людей. Как он мог смотреть им в глаза после случившегося. Как он мог говорить им о том, что угодно Богу, а что нет, если он сам стал не угоден?
Сердце сжалось от охватившего его ужаса. Брат Роберто спешно поднялся и бросился бежать, насколько хватало его слабых никчемных ног.
Все равно куда, главное откуда.
Он бежал, пока ноги не подогнулись под ним, и он не упал на колени, не прекращая повторять про себя Патер Ностер.
Pater noster,
qui es in caelis.
Из окна дома, рядом с которым он оказался, выглянул мальчик лет пяти. Чумная язвочка уже появилась на его по-детски наивном чумазом лице.
Брат Роберто встретился с ним взглядом. Пути Господни неисповедимы, но что успел сделать этот малыш, или чем провинились его родители, что вскоре должны были потерять своего ребенка?
За что Бог посылал им такие муки, как они могли укрепить их веру, если забирали жизни даже самых неистовых верующих.
Брат Роберто перекрестил малыша в воздухе. Ребенок лишь показал ему язык и скрылся из виду.
sanctificetur nomen tuum.
Adveniat regnum tuum.
Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra.
Он должен верить. Господь знает, что делает. Люди будут мучиться и умирать как прежде, пока не изменятся, не станут лучше, чище. Деяния их должны источать любовь к Создателю, тогда страдания останутся позади, и, быть может, Рай придет в их души.
Panem nostrum quotidianum da nobis hodie.
Et dimitte nobis debita nostra,
sicut et nos dimittimus debitoribus nostris.
Монах припал лбом к сухой земле, прижимая руку к животу, повторяя вновь и вновь, знакомые с детства, слова.
Et ne nos inducas in tentationem,
sed libera nos a malo.
Amen.
Не введи нас в искушения. Но избави нас от лукавого.
Аминь.

+1

7

[NIC]Louise, la hija del armero[/NIC] [STA]Flor inclemencias del tiempo[/STA][AVA]http://cs619822.vk.me/v619822617/398f/BwpiVuYxUTY.jpg[/AVA][SGN]Ya no estoy[/SGN]

Склонность и привычка к ароматам появилась у Луизы без всякой причины. Однажды она пошла в лес, нашла там родник, втянула в себя воздух, почувствовала, как пахнет лесная вода, чистая, летняя. Так сильно она еще никогда не ощущала мир. Это было открытие.
Через два лета, мама начала звать ее к больным, помогать, Луиза заметила, что болезни имеют разный запах. Если к нему прислушаться, то можно попробовать узнать, чем болен человек, не касаясь его руками. Конечно, Луиза понимала, что может ошибаться, поэтому всегда внимательно смотрела в глаза, слушала дыхание, трогала кожу и думала, прежде чем начать лечить. Человек хрупок, раз – и нет его.
Сегодня на площади она видела женщину – мортуса и доктора, который, чтобы не знали, что он доктор, прятал лицо. Наверное, у него были причины. Теперь у всех есть причины и все что-то прячут. Лица, книги, свое прошлое, слезы, смех – надо прятать, так принято.
Чтобы чума не подобралась к ним, доктора надевают маски и становятся похожими на жутких больших птиц в плащах, в клювах которых курятся специальные смеси. Смеси должны защищать их самих от заразы, и когда человек снимает маску, то остается для Луизы тем же доктором. Этого, одного из немногих, оставшихся на ногах, она вспомнила по пряди светлых, почти таких же, как у нее, волос, мелькнувших из-под одежды. Рафаэлло был слишком важным господином, чтобы знать, кто такая Луиза Армеро. Зато у него добрые глаза.
Откуда-то запахло жареной бараниной; женщине пришлось ускорить шаг. Кожевник принесет лепешки только к вечеру.
Она подошла к двери, которая уже начала рассыхаться от времени и огляделась, прежде чем переступить порог дома. Многолетняя привычка одинокой женщины. На улице, быть может, кто-то заступится; а если чужак проберется следом за ней в дом, может быть беда.
Дальше по улице, не с той стороны, откуда она пришла, а с другой, на брусчатке лежал человек. Мортус, судя по отвратительной дегтярной вони, проехал со своей тележкой совсем недавно.
Тот человек был жив или только что умер. Может быть, ему плохо и еще можно как-нибудь помочь. Мама, думала Луиза, смотрит сейчас с небес на свою дочь. Она бы никогда не оставила человека лежать на земле, не узнав, что с ним случилось.
Приближаясь, Луиза разглядела темные монашеские одеяния. Он лежал, припав щекой к небольшому островку земли, проглядывающему сквозь брусчатку и, кажется, молился. В этом месте не было камня, вместо него – почва, а на ней несколько травинок, жавшихся к холодной уличной стене.
Луиза испугалась своего порыва, остановилась шагах в десяти, думая, что ей делать дальше, и все же, закрыв нижнюю часть лица платком, подошла. Ее охватила робость. Зачем она это делает? Ей ли понять, для чего святой человек молится посреди улицы. Может, его посетила особая милость небес, а она как распутная девка, ходит рядом.
Тонкое запястье с длинными пальцами, держащими проклятый благословенный факел, превратилось в одну кровоточащую рану, распухшая рука лежала в пыли, рукав обгорел почти до плеч. Бессильно, безвольно, никак. Колечки волос из-под капюшона и очень необычные черты. Откуда он родом? Мальчик совсем. Мальчик – палач. Она бы не смола, как этот монах, нет у нее такой веры.
Ему должно быть очень больно, рана большая, присыпана пылью.
Сердце сжалось от невыносимой, острее удара клинка, боли за всех и за все. За Донну, догорающую на площади, за человека в монашеской одежде, лежащего у ее ног, за себя, за маленькую девочку, что умерла на ее руках и которую она обманывала до последнего вздоха: «Ты будешь жить, маленькая моя, я тебя спасу», за ее родителей.
Силы оставили Луизу. Она хотела утешения и молила о нем так, будто просила оставить ее жить.
- Отец, благословите ради всего святого, простите меня, простите! Я грешна, Бог испытывает меня, а я слаба и падаю. Дайте мне сил, отче. Я вылечу Вашу руку, ее нужно омыть и приложить мазь…Не отказывайте мне в молитве ради всего святого!
Я – несчастная Луиза, гибну, и нет мне ни прощения ни помощи.

+1

8

[NIC]César Roberto Marín[/NIC][STA]sed libera nos a malo[/STA][AVA]http://sf.uploads.ru/t/4aswt.png[/AVA]Когда старец умирал, он улыбался. Глаза его уже ничего не видели, а тело, казалось, окостенело под тонким грубым одеялом, но брат Роберто не спешил покидать своего места рядом с постелью обреченного, продолжая сжимать чужие морщинистые пальцы.
- Я прожил хорошую, долгую жизнь, - молвил старец, всматриваясь в только ему видимых призраков, витающих под сводом зала. – Я искал, находил и терял, любил и ненавидел, пытался быть опорой для тех, кто зависел от меня, терпел невзгоды и вкушал минуты счастья, ненавидел, злился и учился прощать, боролся и проигрывал. Я считал, что в этом цель моей жизни – искать решения, но теперь я понимаю, что главное в жизни не найти ответ, а определиться, как себя вести, когда понимаешь, что ответа не дано обрести никогда. Мы страшимся, что уйдем, и некому будет присмотреть за теми, кто нам дорог, мы боимся подвести их, но на самом деле, нас беспокоит, что мы будем забыты. Что наши жизни не оставят следа на земле. Но разве об этом стоит волноваться, когда тебе двадцать лет от роду? Надо просто быть и оставаться верным себе. И тогда в конце, когда почувствуешь дыхание смерти на своем затылке, не страшно будет упасть в ее объятия... – пальцы дрогнули в ладони монаха. - Жаль, что совсем не осталось времени, хотя время – единственное, что у нас осталось.
Старец моргнул, будто желая согнать набежавшие слезы, но глаза его были сухи, а взгляд неожиданно ясен. На полувздохе он умер, и улыбка на всегда исчезла с его губ.
Брат Роберто ощутил, что впервые в жизни не он нес утешение заблудшей душе, а ему преподнесли этот дар. Но молодой человек не был уверен, что в его силах справиться с этим.
Он видел другие смерти, чувствовал чужую боль, отчаяние и отрицание. Люди стенали, молились, проклинали, кричали, царапались, впиваясь когтями в жесткие лежбища и хватаясь за куколы проходящих мимо монахов.
Казалось, перед самой смертью в них, ослабленных телом и духом, просыпалась невиданная сила и злость. Как будто сам дьявол посещал больных в эти минуты и танцевал с ними последний танец, склоняя на свою сторону.
Это продолжалось, пока смирение не находило свой путь к их измученным сердцам, и они тихо покидали земной мир. 
Брат Роберто не собирался сопротивляться. Он сдался в руки Господа, намереваясь принять все, что не будет ему ниспослано. Если толпа решит разорвать его живьем на части, так тому и быть. Если псы будут глодать его кости, значит так нужно. Если небеса прольются на него дождем или огнем, он не побежит искать убежища.
На то есть воля Создателя.
Но произошедшее дальше оказалось неожиданностью даже для такого искушенного на людские страдания человека как брат Роберто – его окликнули.
Сначала монах решил, что обращаются не к нему, ведь он был хуже червя, копошащегося в грязи. Кто мог просить благословение у духовного лица, от которого отвернулся Бог?
Должно быть, это была жестокая шутка.
Брат Роберто оторвал голову от земли и взглянул на женщину, стоящую над ним в лучах заходящего солнца.
Как будто сам Ангел спустился к нему с небес.
А может быть все иначе, и она явилась сюда по заданию дьявола, чтобы он нарушил обеты данные при постриге?
Монах замотал головой, уткнувшись взглядом в булыжники. Опираясь на здоровую руку, он сумел сесть.
- Я не могу… Я не справился… Я не в праве, - испуганно бормотал Роберто. Он хотел убежать, исчезнуть в своей келье, забиться в самый темный ее угол, куда никогда не достает солнце. Он не достоин был ничьей жалости.

+1

9

Уважаемые участники, прошу в игру.

0

10

[NIC]Sergio Aranda Rivero[/NIC]
[AVA]http://savepic.su/4655357.jpg[/AVA]

Ладан. Патока. Толченные внутренности змеи. Сухие коренья. И маска, которая за последние месяцы стала частью лица.
Вот и все защита сеньора Аранда от костлявой старухи, подчинившей себе весь город.
Не хватало только повязки на глаза и воска в уши, чтобы не видеть и не слышать чужие страдания и отчаянные надежды на спасения. Последние недели доктору Серхио отчаянно не хватало веры, веры в то, что он еще хоть что-то может противопоставить безжалостной бубонной сеньорите, уводящей за собой каждый день новый и новые души. Сеньорита работала без усталости, лишь больше распаляясь от своих успехов. А доктору с каждым часом было все сложнее побороть отчаяннее от собственного бессилия. Отчаяние было почти осязаемым, оно пахло дымом от выжженных бубонов, и никакие снадобья не могли заглушить этот запах, оно сухим голосом мортуса три раза в сутки сообщало число трупов - и даже звон церковных колоколов не мог быть громче этого голоса. Отчаяние преследовало доктора по пятам, когда он день за днем, час за часом обходил своих пациентов, все еще пытаясь хоть кого-то спасти. Отчаяние не отступало даже в часы короткого забвения, наводняя сны образами опустевшего и полностью захваченного костлявой сеньорой города. Отчаяние требовало сдаться, опустить руки и бежать из этого проклятого места, где уже никого не спасти. Но долг не позволял сеньору Аранда малодушно отступать.
"Господи, дай мне сил не сдаваться, дай мне веру в то, что здесь еще не все обречены," - каждое утро вместо молитвы твердил доктор, прежде чем сложить в сумку склянки с лечебными снадобьями, надеть маску и отправиться на очередной неравный бой с нахально усмехающейся сеньоритой чумой.
Путь до лазарета пролегал недалеко от главной площади, и ни запах города, ни маска не смогли скрыть тот жуткий, тянущийся с площади запах горелой плоти. Судя по доносившемуся гулу толпы, на площади вновь жгли очередного еретика: святая инквизиция как будто бы пыталась перещеголять бубонную сеньору в умении выпускать душу и разрушенного тела, и тут уже не стоило даже пытаться кого-то спасти.
Доктор Аранда ускорил шаг.

Отредактировано Erin Nolan (2015-08-18 23:39:01)

+1

11

[NIC]Louise, la hija del armero[/NIC] [STA]Flor inclemencias del tiempo[/STA][AVA]http://cs619822.vk.me/v619822617/398f/BwpiVuYxUTY.jpg[/AVA][SGN]Ya no estoy[/SGN]

Луиза слушала его в немом изумлении. Что говорит этот человек, разве Господь может отвернуться от того, кто служит Ему?

Вечность назад она помнила себя маленькой девочкой, которую отец любил поднимать над головой и подбрасывать к небесам. От ужаса, восторга сердце замирало, но в следующую минуту она падала в отцовские ладони, чувствовала, как ее прижимают к широкой груди и целуют в макушку. Мама умоляла  быть осторожнее, но потом, махнув рукой, уходила в дом, улыбаясь.
Отец звал ее «моя красавица». Он умер, глубоко поранив руку в кузнице и впустив в себя заразу. Мама ничем не смогла помочь и тихо ушла следом всего через несколько лун.
Муж тоже звал ее так, пока не нашел другую женщину, сумевшую родить ему дитя. Он оставил ее, как мать и отец.

Луиза и  в самом деле могла бы считать себя красивой*. Светлые  волосы, на зависть соседкам, достались ей от матери; мягкие линии тела, тонкая талия и лицо девочки-женщины. Только глаза не обманывали никого, да и сама она давно не обманывалась.

Он сидел в пыли, точь-в-точь упрямый ребенок, устремив взгляд куда-то, и лихорадочно повторяя, что не может выполнить просьбу Луизы.
Он ничего не хотел.
Луиза сжала кулаки так, что побелели пальцы. В голосе женщины было столько горечи, словно весь обреченный город отдал ей эту горечь, и она выпила чашу до дна.
- Вы, воин Господень, не хотите помолиться Ему, но что делать нам? Кто даст утешение, когда сердце не в силах терпеть боль,  и смерть стучится в наши двери, и души умирают скорее тел, в которых они заперты?
Луиза опомнилась. Ей стало страшно за собственную дерзость.
- Господь внемлет молитвам братии, но даже этого я, видно, не достойна. Простите, отче, и забудьте мои слова.
Голос ее, и без того тихий, стал почти не слышен.
- Сказано: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Возлюбите же жизнь, которую Он дал Вам при рождении, и примите мою скромную помощь, пожалуйста. У Вас сильный жар, это все рука. Постарайтесь встать, прошу ради всего святого. Моя дверь совсем рядом, а Ваша келья далеко. 

Луиза должна была оставить его здесь и идти домой, потому что так – правильно.
Перед глазами возникло лицо отца, которого больше нет.
«Моя красавица»
- Идемте, - твердо повторила женщина.

Опустевшие дома, как древние старухи, греющие кости на солнце, смотрели на них темными глазницами  окон.

*

+

В средневековье светлые волосы считались особенным признаком женской красоты, так же, как и тонкая талия, небольшие, округлые бедра и грудь,  а так же довольно длинные ноги. Тонкие брови и большие глаза, высокий лоб в сочетании с маленьким ротиком довершали образ средневековой красавицы. В целом это был образ невинности, скромности и простоты.
О женщине после 25 лет часто говорили, что "ее долина любви суха и бесплодна"

+1

12

[NIC]César Roberto Marín[/NIC][STA]sed libera nos a malo[/STA][AVA]http://sf.uploads.ru/t/4aswt.png[/AVA]Ее горячие речи, словно ведро с холодной водой, заставили опомниться и отринуть всю ту жалость к самому себе, которой он пропитался до последней частички своей души. Брат Роберто поднял взгляд к небу, чувствуя, как ужас сковывает сердце, а к глазам подкатывают слезы. Капюшон спал с его головы, обнажая перед затухающими солнечными лучами умирающего дня бледный мальчишеский лик. 
Он и ребенком никогда не плакал: даже если было больно и страшно, или живот скручивало от голода. И даже в тот день, когда ему объявили, что только лишь из милости Божьей Сесар  останется жить при монастыре, так как домой ему нельзя, и если он туда явится, то будет поколочен и выставлен на улицу, как положено ублюдку. 
Сам того не замечая, он сбился с пути, уготованного ему Богом. Винить во всем брат Роберто мог лишь предательское тело, сдавшееся под натиском слабости и хвори, затуманивших разум.  Тесный и неудобный сосуд превратил его в заложника желаний своих.
И сколько еще было таких, как он, заблудших душ на земле, которую уже ничего не отделяло от Ада? Они нуждались в утешении и помощи. Их крест оказался слишком тяжел.
Но в этом городе так легко было стать еретиком, и вместо положенного сострадания попасть в подвалы инквизиции, где нет правосудия или истины, где каждый пришедший на «беседу» превращается в виновного, где Божьи заповеди приобретают новые полутона.
И казалось, этому не будет конца. Однажды побывав там, брат Роберто сполна наполнился ощущением безысходности, проникшим в сами стены подземелья.  А вскоре творившееся там перестало вызывать дурноту.  И приговоры инквизиторов обретали все больше смысла.
Когда душа его окончательно потеряла чувствительность, что даже крики из железной девы перестали терзать ее, он  избрал путь инструмента «божьего», которому ничего не стоило сжечь женщину на площади.
Адское пламя поглотило ее. А он пока еще был жив.
Алькальд Висенте вместе со своей свитой, вдоволь насладившись зрелищем аутодафе, прошествовал мимо брата Роберто, привычно не обратив в его сторону взгляда. Дома его ждал сытный ужин, который не следовало откладывать не при каких обстоятельствах.
«Идемте», - повторила женщина, и брат Роберто не без удивления обнаружил, что уже стоит, будто бы на его негнущиеся ноги кто-то наложил заклятия, и они вновь готовы были слушаться.
Как и он сам, оказавшись не в силах больше спорить. Монах молча последовал вслед за незнакомкой, вошел в ее дом, чувствуя как холод пронизывает его до костей, несмотря на теплые одеяния. Но не успел он оглядеться, как все поплыло перед глазами, и брат Роберто рухнул на земляной пол.

+1

13

[NIC]Louise, la hija del armero[/NIC] [STA]Flor inclemencias del tiempo[/STA][AVA]http://cs619822.vk.me/v619822617/398f/BwpiVuYxUTY.jpg[/AVA][SGN]Ya no estoy[/SGN]

Раньше, когда у нее еще была семья, на первом этаже их высокого, узкого, похожего на башенку, дома, зажатого между такими же домами, хозяйничал муж. Он торговал всякими мелочами, нужными в хозяйстве, вел дела с покойным сеньором Дельгадо. Прибыли выходило не так много, но вместе с тем, что зарабатывала она, исцеляя людей, выходило не так уж плохо и мало. То ли дело теперь.
Несколько шагов до двери собственного дома дались женщине с трудом. Напряжение во всех членах ощущалось так сильно, что она стиснула зубы, чтобы остаться на ногах. В мыслях Луизы царствовал хаос, ей хотелось смеяться и плакать, проклинать и любить.
Он шел следом, а она знала; хотела ли такого ответа на свою речь или нет, что теперь говорить о том.
Женщина не повернула головы, когда его шаги стихли у двери, молча открыла и вошла.
Резко оглянувшись на шум, она выронила из рук ключи, наклонилась к полу, всмотрелась в черты лежащего мужчины, совершенно бескровные. Коснувшись тыльной стороной ладони его лба, лекарка ощутила холод. Он был человеком, который  смертельно устал жить, Луиза это видела.
Потом монахом, потом убийцей Донны, потом мужчиной, не так давно перешагнувшим порог между отрочеством и юностью.

Потом, все потом.

Сейчас им нужно было подняться по маленькой винтовой лестнице наверх.
Поспешно заперев дверь, женщина вернулась к своему гостю, и они начали путь. Луиза уговаривала, ругалась, пару раз отчаивалась, но дорогу осилит идущий.
Женщина уложила его на кровать, единственную в доме, задернула полог и тотчас же, не теряя времени, начала раздувать огонь небольшого камина. Нужно было омыть руку травяной водой, прежде чем использовать бальзам. Плохая рана, но женщина лечила ожоги и хуже.
Второй отвар должен был помочь ему излечить свою душу. Когда ей больно, смерть подходит близко, выжидает время и всегда получает свое. Нельзя позволить ей победить снова.
***
Дверной молоточек известил о приходе чужака. Луиза спустилась, через узкое окошко в двери отдала обещанную мазь кожевнику, в нескольких словах изъясняя, как правильно наносить лекарство, чтобы язвы прошли быстрее.
В ответ она мечтала получить немного хлеба, но кожевник оказался на этот раз невиданно щедр, кто знает, почему.
Обычно почти пустая, корзинка для продуктов пополнилась, кроме нескольких лепешек, тушкой цыпленка, тремя десятками яиц, мешочком чечевицы и даже небольшим куском вяленой говядины. Мука была особенно кстати.
Дела у кожевенных дел мастера, наверное, были хороши. Луиза порадовалась за его большое дружное семейство, а себя упрекнула за маловерие. Создатель не оставил и теперь, когда она позволила себе впасть в отчаяние.
Прижимая к груди наполненную корзину, она вернулась в комнату с камином, поставила свою ношу рядом с сундуком, оглянулась на своего нечаянного гостя, с минуту прислушивалась к его дыханию. На полу, усланном собранными накануне цветами и травами, прямо у ног, она заметила цветок хмеля. Наклонившись, женщина подняла его и укрепила в вырезе платья.
Вода в обоих котелках вскипела разом. Напевая простую мелодию, женщина принялась смешивать травы, стараясь не нарушать гармонии частей целого.
Казалось, Луиза забыла, что в доме есть еще кто-то.

+1

14

[NIC]Sergio Aranda Rivero[/NIC]
[AVA]http://savepic.su/4655357.jpg[/AVA]

Лазарет встретил доктора Аранду духотой, запахом паленой плоти и тяжелым духом бубонной сеньориты. Ее костлявое величество чувствовала себя здесь королевой. Тяжелый, как туман, от снадобий воздух напоминал грязную мутную воду и, буквально, был пропитан страхом. 
Больные стонали в бреду. Помощники мелькали то там, то тут - их было слишком мало, чтобы успеть ко всем несчастным. У одной из кроватей черным вороном маячил один из местных священников, принимая последнюю исповедь у того, кто уже отдал тело бубонной сеньорите, но душу мечтает отдать все же Богу. Лазарет был буквально наполнен обреченностью.
Серхио Аранда тряхнул головой, стараясь освободить голову от разъедающего мысли как ржавчина железа мрачно-философского настроя. Нельзя придаваться отчаянию, ведь должен же кто-то спасать тех, кому можно помочь.
Доктор Аранда приступил к традиционному обходу лазарета.
Сколько прошло времени? Час? Три? Меньше? Больше? В суете повседневных обязанностей доктор Аранда забывал буквально обо всем, что не касалось лечения. Он лишь осматривал, ставил припарки, смешивал дурно-пахнувшие снадобья и, отводя взгляд от очередного обреченного, командовал перенести в склеп тех, кого уже обняла костлявая.
За окнами лазарета солнце уже стояло высоко, когда за дверьми послышался рев толпы, который звучал немногим тише, чем утренние безумные пляски на площади у костра. Гул толпы за стенами оказался даже громче, чем пронзительный вопль несчастного, которому делали целебные прижигания следов бубонной сеньориты.
Толпа бесновалась за дверью и хотела видеть доктора. "Неужели нам послали очередную казнь - безумие - как будто было мало черной смерти," - обреченно вздохнул Серхио Аранда, прежде чем выйти к шумевшей у дверей лазарета толпы.
Людей на улице оказалось, на самом деле не так и много, как казалось из их крика, всего лишь десяток голосистых сеньор и пяток ремесленников, и еще бессознательная девочка, которую держала на руках сеньора, стоящая впереди всех. Одного лишь взгляда на малышку было достаточно, чтобы вынести печальный вердикт - чума.
Увидев доктора, в толпе начали голосить еще громче. И в этом гуле Серхио Аранда с трудом разбирал отдельные слова. Толпа кричала что-то про то, что девочку нашли на улице без сознания. Что она дочь кожевника, ее мать послала в лавку, а она упала по дороге. Толпа орала, что это все потому, что отец девочки связался с ведьмой. Теперь малышка умрет, потому что проклята. Но ее можно вылечить, убив ведьму.
Доктор Аранда почти не слушал то, что ему говорят, все усилия его были направлены на то, чтобы вырвать малышку из рук толпы и забрать в лазарет, тогда ее еще можно будет спасти.
Сеньоры не унимались, они продолжали твердить про проклятия и про то, что доктор должен спасти девочку, убив ведьму.
- Я не священник, я врач. Я лечу чуму, а не проклятия, - не выдержав, громко крикнул Серхио Аранда, - отдайте ребенка, ее еще можно спасти, - пытался убедить толпу доктор, но сеньоры оставались глухи.
Наконец, проявив чудеса ловкости, Серхио Аранда все же смог вырвать ребенка из рук голосящих про ведьму людей. Передав малышку на руки ассистента, доктор Аранда собирался еще раз попросить людей разойтись и закрыть дверь лазарета, но не тут-то было. Глухая к увещеваниям и голосящая про проклятие толпа буквально подхватила доктора, увлекая его за собой в лабиринт улиц и переулков.
- Я врач, а не священнослужитель, - все еще пытался увещевать доктор.
- Но ты должен спасти ребенка, а для этого надо убить ведьму, - кричали в ответ из толпы.
Их безумное шествие остановилось у ничем неприметного дома.
- Ведьма там! - орали толпа, - иди.
А отступать было некуда. "И чем я занимаюсь, вместо того, чтобы помогать больным," - печально вздохнул доктор Аранда и постучал в дверь.

Офф-топ: дорогая Луиза, весь этот балаган сейчас ломится в ваш дом

Отредактировано Erin Nolan (2015-03-28 02:01:22)

+1

15

[NIC]Louise, la hija del armero[/NIC] [STA]Flor inclemencias del tiempo[/STA][AVA]http://cs619822.vk.me/v619822617/398f/BwpiVuYxUTY.jpg[/AVA][SGN]Ya no estoy[/SGN]

Тишина, нарушаемая только треском камина и мерным дыханием мужчины, разбилась как стеклянный сосуд, упала к ногам.

Луиза давно закончила возиться с отварами, ждала, когда проснется гость, чтобы начать лечение. Будить его было жаль. Этому человеку нужен долгий покой, еда и забота. Может, она и согрешила, приютив монаха, но оставить его там, на мостовой, разве велика добродетель?

Лекарка знала, что делать дальше, знала, что все выйдет как надо, как получалось почти всегда; и в душу ее снизошел покой. В сундуке, на котором она сидела, хранились книги.
Луиза уже приподняла крышку, досадуя при этом, что плохо разбирает латынь, потому что рецепт, который ей был нужен, был написан именно так. В него входил хмель *и еще 10 трав, нужных для успокоения больной души. Лекарка редко пользовалась рецептом из-за множества составляющих частей и оттого, что был силен, а значит, даже при малой ошибке, вреден. Добрым же его свойством, несомненно, можно было считать естественную бодрость, отсутствие сонливости или возбужденности после пития.
Она посмотрела еще раз в сторону кровати, решив окончательно. Да, ему подойдет очень хорошо.

Внимание женщины отвлек шум с улицы. Сердце почуяло недоброе сразу, ведь обычно тут было безлюдно, а значит, тихо.
Теперь вечер делал звуки громче, они отскакивали от мостовой и каменных стен, летели в маленькое окошко второго этажа**, поднимаясь по отвесной стене ее узкого домика-башни.
Луиза различила гул мужских и женских голосов. Выглянув в окно, женщина прикрыла рот рукой, чтобы не закричать.
Небольшая яростная толпа у ее дверей орала про ведьму, которую нужно убить, а человек в птичьей маске, чумной доктор, спокойно объяснял, почему не может убить ее, Луизу Армеро.
Его не слушали. Толпа, казалось, совсем озверела. Луиза узнала несколько знакомых лиц и поразилась, как человеческие черты исказила ненависть. За что? Почему она?
Доктора уже готовы были растерзать за непослушание, и, не было сомнений, что они бы решились на это. Пока толпа стояла на почтительном расстоянии от двери, а доктор стучал. Звуки дверного молоточка
Луиза решила. Она постаралась, чтобы голос звучал твердо и грозно.
- Отойдите! Отойдите от двери! Пошли вон!
Толпа глухо заворчала, потом разразилась проклятьями. В окно полетел камень, едва не задев ее.
Доктор там был один. Сумасшедшие, они убьют его.
Дверь дома ведьмы распахнулась резко. Толпа отхлынула еще дальше. Луиза появилась на пороге, держа в одной руке пылающий факел, а другой – свой нож.
- Кто тут плохо расслышал мои слова? Может быть, ты, Антонио,  которому я спасла палец от гнили ? Или ты, Роза, неблагодарная, сыну которой я помогла появиться на свет, а тебе – не умереть родами? Среди вас я вижу несчастного Паоло, и его родителей. Вы ходите ко мне, когда у вас кончаются снадобья и мальчик снова не спит на полную луну. Кто хочет убить меня? Кому я сделала зло? Идите домой, безумцы, и помолитесь, чтобы силы Небесные вернули вам разум, или не приходите больше в мой дом, когда вам будет плохо. Я впущу только доктора, потому что иначе Вы можете причинить ему вред. Луиза, дочь Оружейника, сказала всё.

Не давая опомниться толпе, она схватила доктора за рукав и втащила в дом. Дверь захлопнулась. Женщина поспешно заперлась и только тут рассмотрела нового гостя.
- Доктор, снимите маску, перчатки и плащ. Знаю, что вам запрещено, но у меня нет чумы. Я очищаю жилище дымом трав и связками растений. У меня тоже есть чеснок, - кивнула Луиза на чесночный пучок у пояса доктора.
- Нужно дождаться, пока эти несчастные разойдутся по домам. Потом я Вас выпущу.

*

хмель – основа многих народных лекарственных средств, применяемых при лечении нервных заболеваний.

**

окна обычно были маленькими, летом не закрывались ничем, а зимой использовали промасленную тряпицу или бычий пузырь. Стекло появилось позднее, было доступно только состоятельным горожанам.

+1

16

[NIC]Sergio Aranda Rivero[/NIC]
[AVA]http://savepic.su/4655357.jpg[/AVA]

Стук молотка об дверь показался Серхио Аранда самым жутким звуком, который он когда-либо слышал. Но отступать было некуда, за спиной бесновалась толпа и они требовали ведьму.
- Я не инквизитор, - обреченно твердил доктор, но слова уходили в пустоту. Толпа усилила натиск, криков стало больше, в дом полетел первый камень. Вопреки жаре и дневному зною, доктора Аранда бросило в ледяной пот. И тут внезапно дверь открылась.
Возникшая на пороге женщина в чем-то, действительно, походила на ведьму. Факел. Нож. Решительный взгляд. И слова. Всесильные слова, которыми она как заклинаниями разогнала толпу. Ведьма, пожалуй, в глазах толпы она, и правда, смотрелась ведьмой. Но только не для доктора. Серхио Аранда верил в существования только одной единственной ведьмы - костлявой бубонной старухи чумы, которая прокляла город и теперь улюлюкая танцует на костях. И по сравнению с этой старухой все, на кого указывала суровая рука инквизиции или безумные глаза толпы, казались доктору несчастными оговоренными, но никак не ведьмами.
Именно по этому доктор без малейшего страха позволил втянуть себя в распахнутую дверь, подальше от безумной толпы.
- Придется ждать, - обреченно согласился доктор. - Там в лазарете умирают люди, а от меня требуют выполнять работу инквизиции. Эта чума сводит всех с ума, - не зная, о чем говорить, высказал то, что крутилось в сознании, Серхио Аранда.
В доме пахло травами, и совсем не пахло смертью и гнилью, как это было в лазарете. Это успокаивало, и даже заставляло на мгновение забыть о бродящей за стенами смерти. После недолгих сомнений доктор Аранда снял маску, обнажая бледное лицо молодого человека с усталыми глазами древнего старика.
- Почему они считают вас ведьмой? - бесцветным голосом спросил Сержио Аранда, не то, чтобы его волновал этот вопрос, но после криков боли в лазарете и безумной толпы, тишина дома казалась чем-то неестественным и доктор, еще с утра грезивший о плавленном воске в уши, вдруг понял, что просто не может молчать, он должен хоть чем-то разбить эту тишину, пусть даже пустыми словами. - Вы умеете обращаться с травами?

Отредактировано Erin Nolan (2015-03-28 02:30:12)

+1

17

[NIC]Louise, la hija del armero[/NIC] [STA]Flor inclemencias del tiempo[/STA][AVA]http://cs619822.vk.me/v619822617/398f/BwpiVuYxUTY.jpg[/AVA][SGN]Ya no estoy[/SGN]

- Умею, - отозвалась Луиза, еще тише, словно эхо чужого голоса, - они все лечатся моими травами, доктор. Черная Смерть убивает разум быстрее тела. Я лечу этих людей уже много лет, как до того делала моя мать. Я видела рождение их детей, как уходили в лучший мир их старики; и никто до сегодняшнего дня не смел упрекать Луизу Армеро в том, что она причинила зло хоть кому-нибудь.
Они напуганы, поэтому ведут себя подобно беумцам. Слишком много смертей. Простите их.

Опомнившись от оцепенения, Луиза поняла, что доктору не помешало бы предложить немного вина; уж во всяком случае, хорошо, что э т о т ее гость в полном сознании. Он был бледнее выбеленного полотна, Луиза заметила, что тут, пожалуй, причиной природа наравне с испытанным ужасом. Вино у нее хранилось неподалеку, за стаканами пришлось подниматься наверх.
- Обождите здесь. Вам обязательно нужно выпить; Вы слабы, - и несколькими минутами позже, - пейте сразу, уважаемый доктор. Не колдовское зелье, всего лишь вино и кусок лепешки. Благословение в дом местного кожевника, он принес столько еды за совсем простую мазь, которую я сделала.

Луиза внимательно наблюдала за доктором, сомневаясь, стоит ли ему доверять; она вдруг потеряла уверенность, что правильно прочла латынь. Рассказать о молодом монахе наверху нельзя, вот спросить совета, пожалуй, можно. Доктор должен быть обучен этому странному языку хорошо. Тому мальчику наверняка поможет только мамина книга, нет времени подбирать снадобья, какое подойдет лучше; доктор кажется человеком здравомыслящим и добрым. Нужно положиться на волю Создателя и задать вопрос.
- Уважаемый господин доктор, знаете ли Вы письмо на латыни? Бедная Луиза просит Вашей помощи, снисхождения и милосердия. Помогите, не ради моей корысти, но ради тех, кто приходит сюда в надежде исцелиться.

+1

18

[NIC]César Roberto Marín[/NIC][STA]sed libera nos a malo[/STA][AVA]http://sf.uploads.ru/t/4aswt.png[/AVA]Жар, окружающий его, становился невыносимым, как будто адское пламя уже приняло его в свои объятия и не желало более отпускать. Сразившись с увязшим на ногах тонким покрывалом в неравном бою, монах сумел все же сбросить его на пол.
- Credo in Deum, Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae.
Крики беснующейся толпы пробирались через щели, проносились сквозь хлипкие стены и долетали до его ушей, тревожа беспокойный сон:
- Et in Iesum Christum, Filium eius unicum, Dominum nostrum: qui conceptus de Spiritu Sancto, natus ex Maria Virgine, passus sub Pontio Pilato, crucifixus, mortuus et sepultus: descendit ad inferos…
Ведьма! Ведьма! Сжечь ведьму!
Нужно было спешить на аутодафе. Но он все никак не мог выбраться из жаркого липкого кошмара.
Почему колокола не звонили? Где братья, чтобы наказать его за поздний подъем? Неужели они забыли о нем?
- …tertia die resurrexit a mortuis: ascendit ad caelos; sedet ad dexteram Dei Patris omnipotentis: inde venturus est iudicare vivos et mortuos.
С огромным усилием ему удалось сесть, но удержаться не вышло - монах упал вперед и приземлился на обожженную руку. Боль телесной оболочки ничего не значила. Это первое, чему его научили братья, когда он, совсем еще мальчишкой, оказался в их обители. Крики, стоны – не облегчат участи, лишь принесут страдания другим, что пытаются победить внутренних демонов, или, справившись с ними, едва обрели новую жизнь.  Им нужны тишина и покой. «Если невмоготу, читай молитву, она облегчит любые мучения и защитит твою душу от демонов Ада».
- Credo in Spiritum Sanctum, sanctam Ecclesiam catholicam, Sanctorum communionem, remissionem peccatorum, carnis resurrectionem, vitam aeternam, - громче прежнего произнес брат Роберто.
Что-то ударило в стены. Кто-то настойчиво пытался попасть внутрь. Сон должен был подойти к концу, сильный запах целебных трав притупиться и исчезнуть, а брат Роберто оказаться в своей тесной келье, на своей кровати.
- Amen*, - воскликнул он, водя здоровой рукой по деревянным доскам. Сон не хотел отпускать его. Он по-прежнему лежал на полу.
«Ведьма! Ведьма! Ведьма!» - неустанно повторяли люди. Кто-то должен был успокоить их.
_______________
*Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли. И в Иисуса Христа, Единственного Его Сына, Господа нашего, Который был зачат Святым Духом, рождён Девой Марией, страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и был погребён, сошёл в ад, в третий день воскрес из мёртвых, восшёл на небеса и восседает одесную Бога Отца Всемогущего, и оттуда придёт судить живых и мёртвых. Верую в Святого Духа, святую Вселенскую Церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение тела, жизнь вечную. Аминь.

0

19

[NIC]Sergio Aranda Rivero[/NIC]
[AVA]http://savepic.su/4655357.jpg[/AVA]

Тихий голос хозяйки звучал в такт собственным мыслям доктора Аранды. Врачевать тех, кто завтра обвинит тебя в колдовстве. Спасать от бубонной сеньоры тех, кто подкинет хвороста в твоей костер. Как же все это было знакомо. Вот только амулета в виде доброго имени матери и отца у Серхио Аранда, в отличии от дочери оружейника, не было, в глазах толпы происхождение доктора было еще несколькими строками обвинения. Так что маска спасала не только от тяжелого запаха смерти и гнили и злокачественных миазм, но и от пересудов за спиной. И доктор уже отвык от того, что кто-то видит его лицо. Видимо, потому его так и удивила забота хозяйки.
- Спасибо, спасибо вам, - искренне поблагодарил девушку доктор Аранда, - я верю, верю что вы не ведьма, а это не зелье. Верю, - доктор сделал большой глоток. Краски лицу это не вернуло, но сил стало чуть больше. - Все мы слабы перед лицом Черной Смерти. Лишь она сильна. А я? Что я, я всего лишь доктор, которого толпа сегодня тащит казнить ведьму, а завтра понесет на костер. А я лишь пытаюсь хоть кого-то спасти, - тихо сказал Серхио Аранда, в голосе звучала боль, как будто доктор вдруг решил выплеснуть все, что накопилось в душе. И с чего бы это? Жизнь научила Серхио Аранда не быть откровенным даже на изредка посещаемых исповедях, и особенно на них. Видимо, всему виной этот запах трав, который успокаивал и заставлял забыть о другом запахе. Том, который ждал в лазарете.
Воспоминание о лазарете заставили доктора опомниться.
- Простите, простите меня, - поспешно извинился Аранда. - Сам не знаю, зачем я вам все это сказал. Вы... вы просили моей помощи? Я... я могу вам помочь. Меня обучали латыни.
Серхио Аранда хотел спросить, в чем именно заключается просьба любезной хозяйки, но не успел - в доме раздался грохот.
Доктор подскочил со своего места. Неужели эта безумная толпа нашла другой вход и ворвалась в дом.
- Это снова они? - предположил доктор. - Спрячьтесь, Луиза. Я попробую переубедить этих безумцев.

+1

20

[NIC]Louise, la hija del armero[/NIC] [STA]Flor inclemencias del tiempo[/STA][AVA]http://cs619822.vk.me/v619822617/398f/BwpiVuYxUTY.jpg[/AVA][SGN]Ya no estoy[/SGN]

Женщина всплеснула руками, бросилась к лестнице, отчаянно пытаясь помешать доктору, хотя сама не знала, зачем. Он был кем угодно, но не глупцом, которого можно обмануть вот так просто, потому что ей захотелось скрыть правду.
- Скажи мне, женщина, кто этот страждущий, приходящий сюда в надежде исцелиться, о котором твои мысли?
Ей пришлось бы опустить глаза, как преступнице, хотя мысли Луизы были чисты, как слезы новорожденного младенца. Доктор ее опередил, и Луизе ничего не оставалось, как подниматься за ним наверх, след в след, потому что она уже поняла: не толпа шумит на втором этаже.

Женщина выглянула из-за плеча доктора, и ужаснулась. Да что же это такое, почему он не может лежать смирно, что здесь делает этот доктор, отчего в ее окна летят камни, и не оставить ли всем Луизу Армеро, наконец в покое?!
- Милостивый мой господин, - Луиза приложила ладони к пылающим щекам, посмотрела на доктора строго, гневно, - я не просила Вас о т а к о й помощи.
Затем молча указала на сундук, жестом давая знать, куда можно сесть.
- Видите, здесь мой гость и пациент. Ему нужен покой и тишина. Принято думать, что святые люди питаются лишь молитвой, постом и послушаниями; но душа их порой болит сильнее, чем наша, потому что они ближе к Богу, а тело – сосуд души, так же бывает изнурено и слабо. Посмотрите на него. Я нашла этого человека на улице и не смогла пройти мимо. Если Вы думаете, что я…что он мой…Нет, я не знаю даже как зовут его.

Луиза смутилась так сильно, что не смогла говорить связно.
Глубоко вздохнув и выдохнув, она подошла к лежащему на полу человеку, опускаясь на колени, шептала ему что-то простое, успокаивающее, уговаривала встать и лечь в постель снова.
Сейчас она была лекаркой у ложа очередного несчастного, только это имело значение. Казалось, даже доктор и безумная толпа, и эта улица, город, полный ужаса и смерти, перестали существовать для Луизы Армеро.
Порой один человек важнее, чем целый город.
Жалость, какая-то щемящая женская тоска пришли в душу знахарки, когда она смотрела на него.
Что сделает доктор? Выдаст их горожанам. Он, наверное, сделает правильно, но потом.
Еще немного и отвары остынут.
- Доктор, я не знаю, как Вы поступите, выйдя за эти стены, сейчас его нужно поднять и уложить в постель. Видите, там, у очага, стоят приготовленные для лечения молодого монаха снадобья? Они не годны будут остывшими, готовить же новые нет времени. У него нервный жар и ожог, по счастью, мне не видны признаки черной смерти. Я умоляю, всем, что свято для Вашей души, не выдавайте нас, хотя бы какое-то время; не говорите, что видели и слышали в этом доме. Если кто и виноват, то я. Он не осознавал, что делает.

Луиза вновь заговорила горячо, сбивчиво, вновь осеклась и подошла к сундуку.
- Книга на латыни, доктор. Она там. Поднимите крышку и откройте страницу, в которую вложен цветок хмеля.
Я совсем запуталась в частях, на третьей строчке сверху, а это важно. Это для него.

+1

21

[NIC]César Roberto Marín[/NIC][STA]sed libera nos a malo[/STA][AVA]http://sf.uploads.ru/t/4aswt.png[/AVA]Пламя плясало перед глазами монаха. Огонь окружил его плотным кольцом. Он заслужил это - умереть, так и не получив отпущения грехов. Не признавшись себе и другим, что и ему не чужды человеческие страсти и желания.
Такая участь должна была постигнуть каждого, кто хотя бы в мыслях посмел нарушить данные Господу обеты.
Кто-то просил его вернуться, подняться, позволить помочь себе. Но вокруг него был только голос, обладателя же не наблюдалось. Объяснение этому Роберто видел лишь в одном - Дьявол испытывал его на прочность.
Брат Роберто не может достаться ему, уж лучше его душа никогда не обретет покой, скитаясь между вратами Рая и Ада.
- Нет, - его вновь била дрожь. Сначала мелкая, едва различимая, затем все сильнее. Дышать было нечем. Монах мотнул головой, прижавшись щекой к деревянному настилу. Он находился и здесь и там, где воздух был наполнен жаром костра, словно дух его раздвоился, не желая содержаться в одном смертном телесном сосуде.
Крики не смолкали.
- Я должен… Божья воля… Я должен идти, - не открывая глаз, пробормотал брат Роберто. Пальцы изо всех сил сжали покрывало. Боль становилась невыносимой.

*

Извините, коротко.

0

22

[NIC]Sergio Aranda Rivero[/NIC]
[AVA]http://savepic.su/4655357.jpg[/AVA]

Это всего лишь жара.
Жара. Чума. Вынужденная бессонница. И слишком много смерти.
Ничем другим не объяснить этот нелепый обман слуха, когда стон больного и звук упавшего тела кажутся шумом беснующейся толпы.
Доктор Серхио Аранда осознал свою ошибку. Но слишком поздно. Он уже стоял в дверях комнатки второго этажа. Он уже видел изнеможенного человека. Он уже слышал возмущенно-оправдывающиеся причитания хозяйки дома.
У всех свои тайны. И доктор Серхион Аранда только что проник в одну из них. И, к своему собственному изумлению, доктор был ни капли ни удивлен.
Разучиться видеть то, о чего другие приходят в праведный гнев, - вот она изнанка дней в лазарете. На грани жизни и смерти люди имеют свойства терять маски и демонстрировать такие лица, что за какие-то считанные годы лекарь теряет способность удивляться новым тайнам. А может быть сеньор Аранда никогда и не обладал даром реагировать на тайны так, как умеют истинные католики.
Как бы то ни было, доктор Аранда молчал, не находя слов не осудить, не оправдать. Вот только бездействовать не позволяла сила привычки. Сеньор Аранда подошел к сундуку и открыл ту самую книгу. Там и правда была латынь. Там действительно было снадобье от лихорадки. Вот только - доктор прислушался к стонам несчастного - это было не то снадобье.
- Луиза, ему не поможет это зелье из книги, - вынес свой вердикт доктор. - Это снадобье от лихорадки, оно лечит и укрепляет тело. А с ним другое. Он сам себя мучает, а не болезнь. Бесполезно спасать тело там, где болит душа. Ему нужно другое лекарство.

0


Вы здесь » Sherlock. One more miracle » AU » Contra spem spero